Из жизни карамели  - Виктория Платова

Так, в размышлениях о синтаксисе и пунктуации, Рыба добрался до Голубой гостиной, нашел буфет, нашел верхний левый ящик, оказавшийся незапертым в противовес остальным восьми ящикам. С максимумом предосторожностей он изъял штандарт, вернулся с ним на кухню, завернул в него судок и никем не замеченный выскользнул из дома.

Размышления о синтаксисе и пунктуации сменились размышлениями о том, почему же ему никто не встретился. Ведь обычно в доме и шагу ступить невозможно, чтобы не наткнуться на кого-нибудь из обитателей. Занимающихся своими делами или шляющихся без дела, сплетничающих, подслушивающих и подглядывающих. Единственным приемлемым объяснением подобного мора было наличие в телевизионной сетке некоей информационно-художественной бомбы. Но черно-белое время «Семнадцати мгновений весны» прошло, а бело-пушистое время послания Президента Федеральному собранию еще не наступило.

Зато время заката не заставило себя долго ждать.

Рыба, прискакавший на поле «ни для чего» в тот самый момент, когда предпоследний пункт Памятки раскалился докрасна, а каждое слово в нем оказалось подчеркнутым уже не двумя, а тремя линиями, едва успел поймать тень от мельничного крыла. Она плашмя упала на одинокую сухую лиственницу, стоящую неподалеку. Немного покочевряжившись и посучив мертвыми ветками, лиственница таки растворилась в воздухе, а на ее месте возник слегка подрагивающий силуэт Спасской башни.

Нихерасе! – разинул варежку Рыба-Молот. – Вот интересно, московские власти в курсе или нет? Впрочем, Спасская башня радовала повара недолго: ее сменил Биг-Бен, затем настала очередь Тадж-Махала, затем – пирамиды Хеопса, затем – еще одной пирамиды (безымянной ацтекской), затем – покосившейся башни из Пизы, Стоунхенджских столбов, базилики Сакре-Кер и Дворца пионеров у Аничкова моста. После Дворца пионеров в слайд-шоу наступил небольшой перерыв, за время которого Рыба успел высморкаться, сплюнуть, подпустить шептуна и едва не выронить из рук судок с кашей-микс. Перерыв закончился явлением среднестатистической сказочной башни в стиле «неоготика». В отличие от всех предыдущих архитектурных шедевров, башня не дрожала и не выглядела как мираж в пустыне. Из чего Рыба сделал вывод, что это и есть искомое строение.

И смело (как и было предписано в Памятке) направился к ней по невесть откуда взявшейся дороге из желтого кирпича.

На воротах (при ближайшем рассмотрении оказавшихся самой обыкновенной пуленепробиваемой дверью с глазком и со ста степенями защиты) висела скромная табличка:

«ВОСТОЧНЫЙ ПАНИБРАТЕЦ».

Вот она, башня-призрак с подземным ходом, ведущим прямо в Китай!

Теперь Рыбе стали ясны макроэкономические предпочтения всемогущего дракона-олигарха, забившего на Запад и обратившего свой взор к Востоку. Но на всем остальном происходящем лежал плотный, как арахисовое масло, слой тумана.

Стукнув в дверь три раза, Рыба старательно сосчитал до тридцати и снова стукнул. В ту же секунду металлическое бельмо с глазка спало, и из открывшегося отверстия диаметром полтора сантиметра высунулся красный луч, напоминающий лазерный.

Лазер прошелся по Памятке, уничтожая один пункт за другим. Напоследок он уничтожил и само стекло, разлетевшееся в пыль. После того как дело было сделано, луч изогнулся в форме вопросительного знака и завис над головой Рыбы-Молота.

– Повар я, повар, – ткнул себя в грудь Рыба и потряс кашей-микс, завернутой в штандарт Сен-Сира. – Кушать подано!

Луч покачался еще пару мгновений и юркнул обратно в отверстие. Следом за этим послышался лязг открываемых замков, и дверь в башню «Восточный Панибратец» распахнулась настежь. За дверью нарисовался мрачный каменный коридор с коптящими факелами на стенах. Под ближайшим факелом Рыба разглядел кривоватую, нарисованную мелом стрелу и уточняющую надпись для дебилов: